ELEMENTS OF THE LEGAL PERSONALITY OF PETS AND THEIR INALIENABLE RIGHTS

 

Elisei Dutkovsky

teacher of the college of VGUU,

Russia, Moscow

Tatyana Pagava

student of the magistracy of VGUU,

Russia, Moscow

Leonid Neymyshev

student of the magistracy of VGUU,

Russia, Moscow

 

АННОТАЦИЯ

Статья посвящено теоретико-правовому анализу правосубъектности, выявлению элементов правосубъектности домашнего животного, необходимости выведения домашнего животного из статуса объекта права и наделения его признаками опекаемого субъекта права.

ABSTRACT

The article is devoted to the theoretical and legal analysis of legal personality, the identification of elements of legal personality of a pet, the need to remove a pet from the status of an object of law and endow it with the features of a guarded subject of law.

 

Ключевые слова: право, правосубъектность, правоспособность, дееспособность, обращение с животными, домашнее животное.

Keywords: right, legal personality, legal capacity, capacity, treatment of animals, pet.

 

В настоящее время назрела необходимость в пересмотре основных юридических категорий и понятий. В частности, для реализации механизма правового регулирования, необходимо проанализировать понятие «субъект права», обладающий таким неотъемлемым юридическим свойством - правосубъектностью.

Рассмотрим категорию правосубъектности, а именно ее элементы: правоспособность, дееспособность и деликтоспособность.  

Еще со времени римского частного права под правоспособностью понимается свойство лица быть носителем прав и обязанностей. Интересно, что как современное российское гражданское право, так и право Древнего Рима различало понятие правоспособности и дееспособности. Под последней понимается способность субъекта права самостоятельно, собственными действиями приобретать права и исполнять обязанности.

Так, еще древнеримские юристы признавали основным субъектом частных отношений человека - римского гражданина, наделив его и способностью права иметь, и способностью права приобретать. То есть и правоспособностью, и дееспособностью [22, с. 123]. Рассмотрения данного вопроса содержится в работах Ф.К. фон Савиньи. Изучив труды римских юристов, Ф.К. фон Савиньи пришел к выводу: поскольку действия человека всегда связаны с разумом, римляне выделяли случаи полного свободного пользования разумом (для полностью совершеннолетних, то есть достигших двадцати пяти лет) и случаи, препятствующие дееспособности, к которым относили в том числе безрассудство и признание лица недееспособным. Несмотря на то что безрассудство считали препятствием к разумной деятельности для совершения собственных юридически значимых х действий, при этом за свободными римскими гражданами, признанными безрассудными, сохранялась правоспособность, но приостанавливалась их дееспособность.

В тоже время, большинство ученных юристов понимают правоспособность как способность иметь права и нести обязанность. На наш взгляд, такое понимание не является в полной мере отражающим сущность правоспособности. Мы склонны считать, что обязанность – в большей степени атрибут дееспособности. Правоспособность же напрямую с обязанностями не связана.

И в теории права, в науке гражданского права нет единства мнений по вопросу содержания понятия правоспособности и ее места в механизме правового регулирования. Основные мнения по этому вопросу были высказаны еще в дореволюционное и в советское время. В современной российской науке нет принципиально нового учения о правоспособности. Представляется целесообразным пересмотр известных точек зрения на понятие правоспособности, с учетом теоретического и практического значения данного термина.

По вопросу содержания правоспособности в науке существуют две основные теории: теория динамической правоспособности и теория статической правоспособности. Так, М.М. Агарков [1, с. 46] предлагает рассматривать дееспособность в динамике, то есть как потенциальную возможность для субъекта стать носителем субъективного права. По его мнению, гражданская правоспособность реализуется в конкретной ситуации и представляет собой возможность иметь конкретные права и конкретные обязанности. Ю.К. Толстой, не соглашаясь с данной точкой зрения, отмечал, что она приводит к неверному выводу, будто граждане не обладают равной правоспособностью.[26,с.56] С.Н. Братусь[3,с.67] отверг теорию динамической правоспособности и предложил теорию статической правоспособности. Ученый понимает правоспособность как некое состояние прав и обязанностей, как необходимое условие для правообладания. По его мнению, правоспособность - это только возможность быть субъектом всех тех прав и обязанностей, которые сформулированы в нормах объективного права. С.А. Сулейманова рассматривает правоспособность как правоотношение. Она исходит из того, что правоспособность - это определенное субъективное право, а субъективное право всегда и неизбежно находится в рамках правоотношения, следовательно, правоспособность относится к абсолютным правоотношениям.[25, с.11]

Но следует обратить внимание на то, что правоотношение всегда предполагает взаимодействие как минимум двух субъектов. Сама по себе правоспособность субъекта не свидетельствует о его взаимодействии с другими лицами. Соответственно, правоспособность не тождественна с правоотношением.

Правоспособность, на наш взгляд, следует понимать как способность субъекта обладать правами. И, как отмечают практически все ученные, - и обязанностями. На этом остановимся подробнее.

М.Ф. Орзих [20, с.18] отмечает, что в правоспособности самое главное не набор прав, а способность эти права иметь. Это признак или свойство субъекта, позволяющее быть участником правоотношения. Ранее такой правовой подход был предложен Л. Эннекцерусом[29, с.79], который отмечал, что правосубъектность не является правом (субъективным), а лишь правовым свойством, правовой предпосылкой всех прав и обязанностей; свойством личности, равнозначно правоспособности.

Правоспособность – правовая категория, уравнивающая субъектов между собой. А субъективные юридические права, также как и субъективные юридические обязанности – напротив, выделяют субъектов в качестве самостоятельных участников правоотношения, объем правомочий которых может различаться исходя из каждой конкретной ситуации.

Итак, нам представляется возможным согласиться с мнением, что правоспособность представляет собой свойство внешне обособленного явления (субъекта), которое в теории права принято называть «субъектом права». Именно то свойство, которое заключается в способности иметь права. Что касается обязанностей, то понятие обязанности требует анализа, для того, чтобы определить насколько корректно его включать в понятие правоспособности.

Правовая обязанность есть предусмотренная законом или соглашением мера должного поведения субъектов.

В связи с таким понимание обязанностей, которое в целом сомнения не вызывает, существует ряд мнений о свойствах обязанности. Так, О.В. Ключевский писал, что права без обязанностей являются юридической нелепостью. А затем формула «нет прав без обязанностей» получила международное признание.

Получается, что новорожденный ребенок не имеет прав, если продолжать эту логическую цепочку.

Тогда возникает вопрос о преступлениях против ребенка, если нет у него прав, то что тогда защищает закон, в случае преступления против младенца? И какой статус у него по отношению к родителям и обществу? Не приводит ли это нас к рассмотрению ребенка до определенного возраста, как вещи, принадлежащей родителям, государству и т.д. В этом ключе ситуация в Европе и США с ювенальной юстицией, приемными семьями и отъемом детей у родителей выглядит угрожающе. 

Конечно же права у ребенка, в том числе новорожденного и младенца есть, и они охраняются законом.

В тоже время следует поставить и изучить вопрос – всегда ли, в каждом ли правоотношении реализуются обязанности управомоченного субъекта? Возможно ли существование прав, без обязанностей? Если да, то каков правовой статус такого субъекта? Возможна ли говорить о правоспособности, если субъект управомочен, но не обязан?

Проблема юридической обязанности изучалась еще два с половиной тысячелетия назад Аристотелем[2,с.75], затем подвергалась анализу мыслителями средневековья и нового времени (Ф. Аквинский, Г. Гроций, Ш.Л. Монтескье и др.)[18, с. 187], и, наконец, изучается в настоящее время  в рамках теории правоотношений[27, с. 240]. Проблема обязанностей, а также ответственности всегда самым тесным образом связана с проблемой свободы. С пониманием свободы как свойства личности, и как возможности активного действия. В первую очередь она связана с возможностью выбора варианта своего поведения. Несвобода как атрибут и в тоже время антипод свободы – это свойство внутренней ответственности личности, ее волевой готовности к выполнению обязанностей[13, с.145]. Опять-таки возникает вопрос о моменте возможности осознания личностью внутренней ответственности.

Структура юридической обязанности имеет определенную иерархическую соподчиненность: интерес, долженствование, ответственность[13, с. 134].

Нам представляется возможным согласиться с Каримовой Р.Р. в том, что юридическую обязанность следует связывать с внутренней ответственностью личности, её зрелой волей и готовностью к исполнению обязанностей. В этой связи необходимым свойством личности для реализации обязанности выступает свобода воли. То есть юридическая обязанность неразрывно связана со свободой воли, без нее обязанность реализована быть не может, и субъект не может быть признан обязанным.

А как в этой связи обстоит дело с управомоченным субъектом? То есть с носителем правоспособности? Каждый ли субъект права обладает свободой воли?

Происхождение и развитие понятия права неоднократно раскрывали через свободу воли. Гегель первый говорил, что воля есть отправная точка для права. И именно с воли и начинается «царство свободы»[8, C.134].

Что же представляет из себя воля? Опять здесь нет однозначной трактовки. Одни ученые утверждают, что это и есть способность распоряжаться обязанностями и правами. Другие – что нет никакой воли, все предопределено обязанностями, и воля - это просто самообман. Противники «несвободной» воли склонялись к предопределенному пониманию поведения человека, где всем вершит необходимость. Вольтер по этому поводу писал, что человек может хотеть чего угодно, но сам механизм его желания – предопределен.[4, с. 123]

Физиологи, зачастую противники волюнтаризма, утверждали, что свобода воли – это или подавление наших действий, или наоборот их активизация.  В волевом процессе самое главное – выбор. С него и начинается волевой акт[7, с. 46]. Затем волютнаризм в советской психологии и философии стал объектом критики. Однако и там все было не без проблем. И.М. Сеченов в своей работе «Рефлексы головного мозга» писал, что человек может поступать как в соответствии со своими желаниями, так и вопреки им. В конечном итоге то, что предопределяет поступки – и есть свобода воли[24, с. 23].

В чем же заключается «свобода воли» и в чем назначение и ценность этой категории для эволюции права в целом и для субъективного гражданского права в частности?

Так, А.В. Волков пишет, что воля – это психический процесс, но в правовой, юридический сфере – это причина деяния субъекта[5, C. 56].

Нам представляется возможным согласиться с мнением, что свобода воли – это психические процессы управления деятельностью человека.

Теперь следует ответить на вопрос, каждый ли человек обладает свободой воли?

Для этого необходимо обратиться к такому правовому свойству, как дееспособность.

Дееспособность – это способность субъекта собственными действиями приобретать и реализовывать права, создавать для себя обязанности и исполнять их.[19, с. 45] Концепция дееспособности исходит из того, что все субъекты права здоровы. А степень развития субъектов устанавливается по мере взросления.

В отличии от правоспособности, дееспособность субъекта не возникает в момент рождения и напрямую связана со способностью субъекта понимать характер и значение своих действий. Дети до 14 лет считаются недееспособными. Так же лица, страдающие душевными заболеваниями, могут по решению суда быть лишены дееспособности. И связано это именно с их неспособностью к намеренному, сознательному и ответственному управлению своей деятельностью. То есть – к реализации свободы воли.

При этом, что малолетние дети, что душевнобольные люди облают эмоциями и интеллектом. И являются носителями правоспособности, которая неотчуждаема ни при каких обстоятельствах. Иными словами, у человека, вне зависимости от того, обладает он свободой воли или нет, способен ли он руководить своими действиями или нет – есть неотчуждаемые права.

Возникает вопрос – только ли человек обладает неотчуждаемыми правами?

Какое место в системе правового регулирования занимает домашнее животное? Справедлива ли сегодняшняя правовая парадигма, рассматривающая животное, лишь как объект права?

Животное, нами рассматриваются домашние животные, обладает элементарным мышлением и эмоциями[11, с.14]. Наличие мышления у животных допускал И. П. Павлов[21, с. 34]. Он оценивал этот процесс как «зачатки конкретного мышления, которым и мы орудуем», и подчеркивал, что этот процесс нельзя отождествлять с условными рефлексами. О мышлении, по мнению И. П. Павлова, корректно говорить в случае, когда в сознании связываются два явления, которые в действительности постоянно связаны. Причем Павлов различал ассоциативные связи и условные рефлексы[21, с. 76].

К похожему представлению независимым путем пришел Л. Г. Воронин (1984), хотя в своих ранних работах он не разделял мнения о наличии у животных рассудочной деятельности. По мнению Л. Г. Воронина, наиболее сложный уровень деятельности мозга животных составляет способность комбинировать и перекомбинировать хранящиеся в памяти условные связи и системы из них. Эту способность он назвал комбинационными мышлением и рассматривал ее как предпосылку для формирования образного, конкретного мышления[6, с. 36].

Л. В. Крушинский (1968) описывает эпизод, из-за которого он обратился к исследованию мышления животных: «… мой пойнтер сделал стойку у края кустов. Поведение собаки носило строго направленный и наиболее целесообразный в данной ситуации характер: уловив направление бега тетерева, собака перехватила его. Это был случай, который вполне подходил под определение разумного акта поведения, проявившегося в экстраполяции траектории движения птицы». Такие наблюдения послужили Л.В. Крушинскому основой для изучения элементарной рассудочной деятельности животных [14, с.89].

Таким образом, в настоящее время зоопсихология признает наличие элементарного интеллекта у животных.

Тоже самое относиться и к эмоциям животных. Еще Чарльз Дарвин, который в 1872 году опубликовал статью «Выражение эмоций в человеке и животных», не подвергал сомнению факт, что животные обладают чувствами, эмоциями. Животные выражают эмоции через мимику, позы, дыхание, реакцию зрачков и пр.

Детально изучал поведение и эмоции животных австрийский биолог Конард Лоренц. Как показал Лоренц, из взаимодействия системы инстинктов возникли более сложные эмоции животных и человека – управление агрессией, дружба и любовь. Беря за основу знание сил, определяющих поведение, Лоренц открыл способы, позволяющие восстановить эволюцию поведения. Лоренц считается основоположником науки о поведении животных и человека как биологического существа – этологии [16, с. 97].

Данные работы позволяют сделать вывод о том, что животное обладает элементарным интеллектом и эмоциями.

В связи с этим насколько корректно и справедливо распространять на животное правовой режим имущества и определять его правовой статус в качестве объекта права?

На наш взгляд, живое существо, обладающее высшей нервной деятельностью, имеет признаки субъекта, пусть и ограниченные.  Согласно ст. 3 Федерального закона от 27.12.2018 N 498-ФЗ (ред. от 27.12.2019) "Об ответственном обращении с животными и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", домашние животные – это животные (за исключением животных, включенных в перечень животных, запрещенных к содержанию), которые находятся на содержании владельца - физического лица, под его временным или постоянным надзором и местом содержания которых не являются зоопарки, зоосады, цирки, зоотеатры, дельфинарии, океанариумы.

В современной юридической науке до сих пор мнение о том, что животное субъект, а не объект права, остается в меньшинстве. Однако есть достаточно много примеров и обратного – признания за животными признаков субъекта права.

В настоящее время постоянно ведутся споры между велфаристами и аболиционистами. Первые хоть и считают, что животные должны быть защищены от жестокого обращения, но признавать их субъектами права не нужно. Вторые же полагают, что за животными следует признать права и отказаться от отношения к ним, как к имуществу.

Разумеется, вопрос о субъектности животного, о правах животных на теоретическом уровне ставился и до нас. Эту проблему затрагивали Энистал Д.[28, C.45], Кап Р.[12, с. 36], Са-и Меллу де А[23, с. 71], Досс Э[9, с. 289], Курки В.[15, с. 67], Маклеод Хеминвей Дж, Ленахан П.Г.[17, с. 11] и другие.

Приведем краткий обзор зарубежного законодательства в части правовой квалификации животных.

Так, в Испании принято законодательство, закрепляющее за человекообразными обезьянами права человека. Человекообразные обезьяны в Испании теперь не могут быть предметом частной собственности, их нельзя использовать как объекты для экспериментов, если в процессе опытов им будет нанесен вред. Аналогичное положение много лет уже существует в Новой Зеландии. Также в Германии и Швейцарии признают, что животные могут обладать правами. В Германии права животных защищаются Конституцией с 2002 года, а также существует профессия «защитник животных». В Италии предусмотрена уголовная ответственность за оставление животного в опасном для него состоянии, эвтаназия здоровых животных полностью запрещена. В Индии дельфинов рассматривают как «личности нечеловеческой природы» и наделяют их правами. В Швейцарии в 2008 году принят закон о правах животных, животные наделены правами и не приравниваются к вещам.

В ряде стран, в частности в России, хотя животных и определяют, как живых существ, наделенных чувствами, но продолжают применять к ним правовой режим имущества, хоть и имущества особого рода. Это делает весьма затруднительной работу зоозащитных организаций и отдельных зоозащитников.

Обратимся к судебной практике.

Как правило обвинительные приговоры по ст. 245 УК РФ выносятся в случае явной открытой жестокости со стороны виновных ( приговором суда Омской области в 2004 году признан виновным гражданин, забивший насмерть собаку железной палкой, приговором суда Дмитриевского района признан виновным гражданин, задушивший собаку веревкой, в 2009 году Академическим районным судом вынесен приговор виновному, убившему кота и т.д.). Однако следует обратить внимание, что все подобные приговоры как правило выносятся в связи с совершением виновными иных преступлений, наказание назначается по совокупности. Изолированно же по ст. 245, за редким исключением,  суды приговаривают к условным срокам, что противоречит принципу справедливости.

В связи с этим представляется необходимым внесение изменений в действующее законодательство, и вывести домашних животных из разряда имущества. Придать животным элементы правосубъектности, статус опекаемого субъекта права, интересы которого представляет человек – владелец животного. В случае отсутствия у животного владельца интересы такого животного должно представлять общество в целом (через инициативные группы или без них), и так же должны соблюдаться определенные права.

Так же, современное российское законодательство содержит только законодательную дефиницию «домашнее животное». Нам представляется также необходимым ввести дефиниции «домашний питомец» и «животное компаньон» (чтобы отграничить домашних животных, фактически проживающих с человеком, от домашних животных, находящихся в состоянии бесхозности). Также следует детально законодательно прописать права бесхозных домашних животных и механизм их защиты.

За домашними животными (как домашними питомцами, так и бесхозными домашними животными) должны быть закреплены следующие права, которые следует признать неотчуждаемыми:

- право на жизнь (недопустимость эвтаназии клинически здорового животного);

- право на гуманное обращение, недопустимость жестокого обращения;

- право на соответствующие виду и породе условия содержания (критерии условий прописать законодательно);

- право на место жительства (недопустимость произвольного лишения места жительства по воле владельца животного);

- право на охрану здоровья.

Для этих целей необходимо:

- законодательно закрепить права домашних животных и разработать механизм их реализации.

- законодательно прописать  статус владельца животного, которого следует признать опекуном животного с определенным набором прав и обязанностей (действующего в интересах животного);

- создать компетентные органы, занимающиеся проверкой потенциальных и реальных условий жизни животного, проверкой реальной возможности владельца представлять права опекаемого животного.

Такая постановка вопроса должна изменить положение домашних животных в правом пространстве. Вывести их из статуса объекта права и придать им статус опекаемого субъекта.  Таким образом, животное будет наделено следующими признаками субъекта права: а) внешняя обособленность б) персонификация в) обладание правами, которые могут быть реализованы через представителя.

Это значительно облегчит практическую реализацию норм действующего законодательства в области защиты животных и природы, позволит гражданам – владельцам животных, получить правую поддержку в качестве представителей своих питомцев, а также в каждом конкретном случае нарушения прав домашних животных (жестокое обращение, незаконная торговля, попытки эвтаназии клинически здорового животного) будет юридическая возможность защитить животных даже независимо от воли владельца, если последний нарушает права животного. Кроме того, признание за животным признаков правоспособности, позволит осуществлять правовую защиту животных, не имеющих владельцев. Если права животных будут законодательно закреплены, то это позволит осуществлять правоприменительную деятельность в области защиты животных.

Если говорить о конкретных отраслях права и законодательства, то в первую очередь следует обратиться к нормам уголовного и гражданского права. Так, в настоящее время объектом преступления, предусмотренного ст. 245 УКРФ, является общественная нравственность. Нам представляется необходимым, в связи с реформированием законодательства, включить в объект также жизнь и здоровье животного. Это позволит более рационально и адекватно выявлять в противоправных деяниях против животных признаки состава преступления, предусмотренного ст. 245 УК РФ.  

В гражданском же праве предлагается исключить понимание животного как объекта права, поскольку право собственности – абсолютное право, что дает порой возможность недобросовестным владельцам животного избежать ответственности за отказ от права собственности на животное, который привел или может привести к негативным последствиям для животного.

Иными словами, в каждом случае совершения каких-либо юридических поступков, в сферу которых включено животное, владельцу придется учитывать, что у животного есть права, которые необходимо соблюдать. Данное положение касается не только владельцев животных, но и иных граждан, поскольку бесхозное животное тоже планируется защитить на законодательном уровне.

Авторы выражают пожелание в реформировании действующего законодательства в указанном направлении.

Разумеется, вопрос о том, животное – субъект права, или его объект – весьма дискуссионный. Для окончательного решения этого вопроса необходимо проводит конференции, круглые столы, дискуссионные клубы. Авторы выражают пожелание сотрудничества в этом направлении.

 

Список литературы:

  1. Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву // Ученые труды ВИЮН, вып. III.
  2. Аристотель. Об обязанностях. / Пер. с лат. В. Горенштейна. М.: ООО «Изд-во АСТ». 2003.
  3. Братусь С.Н. Указ. соч.
  4. Вольтер М.Ф.А. Философские сочинения. М., 1989.
  5. Волков А.В. Свобода воли в гражданском праве //Журнал «Юристъ Правоведъ», 2010
  6. Воронин Л. Г. Курс лекций по высшей нервной деятельности. М.: Изд-во МГУ, 1984.
  7. Выготский Л.С. Собр. соч. М., 1983. Т. 3, 5.
  8. Гегель Г.В.Ф. Философия права. М.: Мысль, 1990.
  9. Досс Э. Права животных с точки зрения прибылей и убытков: Как погоня за прибылью сохраняет отношение к животным как к имуществу, Массачусетс, 2108
  10. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (Рим, 04 ноября 1950 г.) // Сборник документов Совета Европы «Защита прав человека и борьба с преступностью» 2-е доп. изд. М.: Вердикт 1М. 2005.
  11. Зорина З.А, Полетаева И.И. Зоопсихология. Элементарное мышление животных. М.: Аспект-Пресс, 2010.
  12. Кап Р. Умственно неполноценные люди, интеллектуальные животные и правосубъектность, Флорида, 2017.
  13. Каримова Р.Р. Юридические обязанности: сущность и проблема реализации, дисс.на соискание ученой степени кандидата юридических наук, Екатеринбург, 2008.
  14. Крушинский Л. В. Есть ли разум у животных? //Природа. 1968. № 8. С. 2—15. Крушинский Л. В. Биологические основы рассудочной деятельности. М.: Изд-во МГУ, 1986
  15. Курки В. Животные, рабы и корпорации: анализ юридической объектности, Лексингтон, 2017
  16. Лоренц К. «Человек находит друга», «Кольцо царя Соломона» «Агрессия – так называемое зло», «Оборотная сторона зеркала» и пр. , М, АСТ, 2017. 
  17. Маклеод Хеминвей Дж, Ленахан П.Г. Головоломка с использованием правовой конструкции держания, для того, чтобы забрать домашнее животное в убежище из дома, где происходит насилие., Ноксвилл, 2017
  18. Монтескье Ш.Л. О духе законов. М., 1953.
  19. Морозова Л.А., Теория государства и права, М, 2010
  20. Орзих М.Ф. Личность и право. М., 1975.
  21. Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности животных. М.: Наука, 1973.
  22. Савиньи Ф.К. фон. Система современного римского права: в 8 т. / Пер. с нем. Г. Жигулина; под ред. О. Кутателадзе, В. Зубаря. – М.: Статут, 2012.
  23. Са-и Меллу де А, Животные в португальском правопорядке – некоторые замечания.
  24. Сеченов И.М. Рефлексы головного мозга. М., 1986.
  25. Сулейманова С.А. К вопросу о гражданской правоспособности физического лица // Проблемы современной цивилистики: Сборник статей, посвященных памяти профессора С.М. Корнеева / отв. ред. Е.А. Суханов, М.В. Телюкина. М.: Статут, 2013.
  26. Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Л., 1959.
  27. Халфина Р.О. Общее учение о правоотношении. М., Юрид. лит. 1974.
  28. Энистал Д., Шимпанзе в суде. Признание ограниченной правосубъектности для оспаривания поимки и дурного обращения, Гановер, 2017.
  29. Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. М., 1949. Т. 1.